Previous Entry Share Next Entry
Чайковский в Кембридже.
Главный
imb_irj
Оригинал взят у bgershman в Чайковский в Кембридже
Помимо Шостаковича, почетной степени доктора музыки удостоился другой наш великий композитор, Петр Ильич Чайковский, чей 175-й день рождения мир справляет в этом году (особое спасибо sagittario за недавнюю серию интересных постов к юбилею). Дело было в июне 1893-го года, буквально за несколько месяцев до смерти композитора, но не в Оксфорде, а в Кембридже. Kомпанию Чайковскому в том году составили Сен-Санс, Брух, Бойто и Григ (последний не смог приехать на церемонию из-за болезни).

Не буду пересказывать события вокруг поездки Чайковского в Лондон/Кембридж, а лучше предоставлю слово главному герою. К счастью, сохранились письма Чайковского, дающие представление о его приключениях.



1. Модесту Чайковскому.

Лондон, 3 июня

Спасибо, милый Модинька, за оба письма. Письма сильно поддерживают мою энергию, постоянно готовую упасть. Концерт сошел блестяще, т. е. по единодушному отзыву всех я имел настоящий триумф, так что Сен-Санс, появившийся после меня, несколько пострадал вследствие моего необычайного успеха. Это, конечно, приятно, но зато, что за наказание здешняя жизнь в сезоне! У меня уже все завтраки и все обеды разобраны, и все это у них делается необыкновенно долго. Вчера мне и Сен-Сансу Дирекция давала обед в Вестминстерском клубе. Шик и роскошь невероятные, но, севши в 7, мы встали в 11½ (без преувеличения). Кроме этого приходится ежедневно бывать на дневных концертах, ибо приходят приглашать и отказывать неловко. Напр[имер], сегодня пришлось быть у Сарасате, который ко мне удивительно мил. Трудно дать понятие о бешеном движении лондонских улиц. В прошлые разы я попадал зимой, в другую погоду, и не мог иметь настоящего понятия. Черт знает что такое!!! Париж—положительно деревня в сравнении с Лондоном. Во время катания на Риджент стрит и в Гайд-парке столько экипажей, такая роскошь и красота запряжки, что глаза разбегаются. Сейчас был у посольши на дневном чае. Она на вид совершенная кухарка, но очень симпатичное и доброе лицо. Очень милый тут секретарь Сазонов. Вообще, что я тут вижу народу! И как все это утомительно! По утрам я сильно страдаю нравственно, потом нахожусь в каком-то чаду, но мысль у меня только одна: поскорее бы все кончилось!! Я в Кембридже буду вести подробный дневник. По-видимому, история будет прекурьезная. Григ болен. Остальные все приедут. Сильно склонен думать, что ты кончишь Гранкиным и, ей-богу, хорошо сделаешь. Лучше съездить за границу так, ненадолго.

Обнимаю.
П. Чай[ковский]


2. Модесту Чайковскому.

Лондон 10 июня

Пожалуй, это письмо уже не застанет тебя в Питере. Прости, голубчик, что так лениво отвечаю на письма. Ей-богу, нет возможности писать! Чертовская жизнь! Ни одной приятно минуты; только вечная тревога, тоска, страх, усталость, отвращение и т. д. Но теперь уж близок конец. Впрочем, справедливость требует сказать, что много милых людей и много всяческой ласки мне оказывается. Все будущие доктора кроме больного Грига съехались. Из них кроме Сен-Санса симпатичен Бойто. Зато Брух—омерзительная, надутая фигура. Послезавтра утром я еду в Кембридж и жить буду не в гостинице, а в отведенной мне квартире, у доктора Maitland'а, от коего имел любезнейшее пригласительное письмо. Всего проведу там одну ночь. В день приезда будет концерт и банкет, а на другой день церемония. В 4 часа все будет кончено, и я почти без остановки проеду в Париж. оттуда через Швейцарию в Тироль к Ментер и в Гранкино. Я, конечно, вполне одобряю твое гощение в Оптиной пустыни и завидую даже, но где ты поместишься? Мне что-то кажется, что ты в Гранкино еще при мне приедешь.

Обнимаю.
П. Чайковский


3. Владимиру Направнику.

Париж 15/3 июня 1893 г.

Голубчик Володя!
Какой ты милый! Из всей пресловутой 4-й сюиты ты один только утешил меня письмом. Из Лондона я не мог тебе отвечать. Жизнь моя там состояла из непрерывного кочевания с одного конца громадного города в другой. Страдал я там нравственно ужасно, но все-таки были кое-какие приятные минуты. Я имел в Лондоне с своей 4-ой симфонией очень большой успех, как говорят, такой, что подобного не запомнят. Не менее удачен был кембриджский концерт, на коем мы все, т. е. каждый из докторов, дирижировал своими произведениями. Я сыграл «Франческу». Самое торжество продолжалось целых 2 дня и состояло в 1-й день из концерта, парадного обеда и парадного раута, а во 2-ой день из церемонии возведения в докторский сан, парадного завтрака и приема у супруги канцлера. Церемония состояла в следующем. В 11½ мы собрались в особом помещении и облачились в докторский костюм, который состоит из белой мантии (шелковой), обитой пунцовым бархатом, и бархатного черного берета. Вместе с нами были возведены в степень докторов права 4 личности, из коих один—индийский вассальный царек (раджа), имевший на голове тюрбан, украшенный драгоценными камнями на сумму нескольких миллионов, и один Фельдмаршал. В ту же залу собрались все профессора и доктора университета в костюмах, подобных нашему, но другого цвета. В 12 составилась по-печатному церемониалу процессия. Я шел рядом с Бойто позади Сен-Санса. Мы прошли через огромный двор на глазах у многочисленной толпы в университетский Сенат, пере-полненный публикой. Каждый из нас сел на приготовленное место на высокой эстраде, вышел публичный оратор (так называется господин, специальность коего—говорить речи на этих церемониях) и поочередно каждому из нас сказал латинскую речь, состоящую из возвеличения наших заслуг науке и искусству... Во время речи тот, в честь кого она произносится, выступает вперед и стоит неподвижно. При этом в силу средневековой традиций студенты, наполняющие хоры, свистят, пищат, поют, кричат, и на все это следует не обращать никакого внимания. После речи оратор берет доктора за руку и описывает с ним полукруг по направлению к сидящему на особом месте канцлеру. Этот берет доктора за руку и говорит ему по-латыни: «Во имя о[тца] и с[ын] и св[ята] духа объявляю тебя доктором». Сильное пожатие руки, после коего тебя отводят на место. Когда все кончилось, процессия тем же порядком вернулась в первую залу, и через полчаса все в своих костюмах отправились на парадный завтрак, в конце коего старинная круговая чаша обходит всех гостей. Затем прием у супруги канцлера, и тем все кончается. Я сейчас же уехал в Лондон, а на другое утро в Париж. Еще не совсем очухался.

Крепко обнимаю, целую.
П. Чайковский


4. Петру Юргенсону.

Париж, 15/3 июня [18]93

Ну, голубчик, кончились мои докторские терзания. Вчера я приехал сюда почти прямо из Кембриджа. И то, что предшествовало Кембриджу, и самое двухдневное торжество возведения в докторское звание—все это до того меня утомило, что я и теперь еще не совсем могу опомниться. Подробности насчет Кембриджа расскажу лучше устно, при свидании, а то вышло бы очень долго. Но в общем Кембридж со своими колледжами, похожими на монастыри, своими особенностями в нравах и обычаях, сохранивших много средневекового, своими зданиями, напоминающими очень далекое прошлое, производит очень симпатичное впечатление. Теперь мне приятно о нем вспоминать, но там было и очень тяжело, и очень утомительно. Здесь я останусь дня 3 или 4 и через Швейцарию и Тироль, где погощу в замке у Ментер, проеду в Гранкино к Конради. Известен ли тебе гранкинский адрес? На всякий случай сообщаю: Полтавской губ[ернии], Константиноградского уезда, почтовая ст[анция] Ново-Николаевка.
Пожалуйста, пришли туда корректуры. В Москве буду, надеюсь, как раз ко дню твоего рожденья.

Всем поклоны! До свиданья.
Твой, П. Чайковский


5. Модесту Чайковскому.

Париж 18/5 июня

Как это, Модя милый, ты не прислал мне адреса? Не знаю, куда тебе писать; однако ж наудалую адресую письмо к Борису для передачи тебе. Вот уже 4-ый день, что я в Париже, где отдыхаю от моих лондонских и кембриджских подвигов. Про Кембридж я довольно подробно писал Коле и просил его переслать тебе письмо. Впрочем, вру, подробно я писал Толе. Но позволь не рассказывать, слишком длинно было бы, а на меня напала бешеная лень, усиливаемая невероятной жарой. Все совершилось очень благополучно; в подробностях много курьезного. Одет я был роскошно. Жена профессора, у которого я жил в Кембридже, сняла мою фотографию и пришлет мне, а я тогда прямо тебе. Почти не останавливаясь в Лондоне, я приехал сюда, жаждая одиночества и спокойствия. Первые два дня тем и другим очень наслаждался, но теперь начинаю сильно скучать. Завтра еду к Ментер, а дней через пять после того—в Гранкино. Как несносны путешествия летом!! Впрочем, лишь бы поскорее до России добраться!
Здесь я раз был в театре в «Surprises du Divorce», где Дюпюи заменил Жоли, но далеко слабее его. Слышал также раз Ivette Guilbert. Как все это должно тебе казаться странным в соседстве Оптиной!! Толя ужасно обижается, что ты не хочешь гостить у них. Хоть ненадолго, да съезди к нему. Но, впрочем, я почти уверен, что скоро мы увидимся в Гранкине. До свиданья! Обнимаю тебя, Бориса также.

Твой, П. Чайковский


Насколько я понимаю, вот она, фотография, о которой Чайковский говорит в письме брату. Это, кстати, последняя прижизненнaя фотография Петра Ильича.



Какой же все-таки контраст у этих двух историй, о почетных докторствах Чайковского и Шостаковича... Чайковский, гражданин мира, сам себе хозяин, и Шостакович, гражданин Союза, как из тюрьмы прибывший за своей почетной степенью в сопровождении кгбшников, и то, с великого позволения партии. А ведь всего каких-то 65 лет прошло.



?

Log in

No account? Create an account